Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием

Религия и обыденное сознание не могут установить духовный порядок, так как они не могут быть приведены к единству и последовательности даже в личном сознании, не говоря уже о сознании коллективном; они не могут быть приведены к единству и последовательности «свободно», а «авторитарно» это могло быть достигнуто, и вправду достигалось в прошедшем Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, только в узнаваемых границах. Неувязка религии понимается и не в конфессиональном, а в светском смысле, как единство меж верой, миропониманием и соответственной ему нормой поведения; но почему бы не именовать это единство веры не «религией», а «идеологией» либо просто «политикой»?

По сути не существует философии вообщем: есть различные философии либо Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием миропонимания, посреди которых всегда делается выбор. Как происходит этот выбор? Является ли этот выбор чисто умственным актом либо он более сложен? И не бывает ли нередко так, что меж умственным актом и нормой поведения находится противоречие? Какое же миропонимание будет в данном случае подлинным: то, которое утверждается Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием логически как умственный акт, либо то, которое вытекает из реальной деятельности каждого, которое заключено в его делах? А потому что наша деятельность есть всегда деятельность политическая, нельзя ли сказать, что реальная философия каждого заключена полностью в его политике? Это противоречие меж идеей и делом, другими словами сосуществование 2-ух миропониманий Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием — 1-го, утверждаемого словестно, и другого, проявляющегося в реальных делах, — не всегда оказывается результатом неискренности. Неискренность может быть удовлетворительным разъяснением для неких отдельных личностей либо даже более либо наименее, бессчетных групп, но оно неудовлетворительно, когда противоречие находится в актуальных проявлениях широких масс; тогда оно не может не быть выражением Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием более глубочайших противоречий социально-исторического порядка. Это означает, что, когда соц группа, имеющая собственное миропонимание (пусть имеющееся еще исключительно в эмбрионе, проявляющееся только в ее действиях и, как следует, не повсевременно, а от варианта к случаю), приходит в движение как органическое целое, она, будучи умственно зависима от другой социальной группы и подчинена Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием ей, управляется не своим миропониманием, а позаимствованным ею у этой другой группы. Она утверждает это миропонимание словестно и даже верует в необходимость следовать ему, так как она следует ему в «нормальные времена», другими словами когда ее поведение еще не стало независящим и самостоятельным, а остается подчиненным и зависимым Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием. Нельзя, таким макаром, отрывать философию от политики; и поболее того, можно показать, что выбор и критика миропонимания также являются политическим актом.

Нужно, как следует, разъяснить, как выходит, что во все времена есть многие философские системы и течения, разъяснить, как они появляются, как они распространяются, почему при распространении они обнаруживают Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием определенные полосы разрыва, принимают определенную направленность и т. д. Это указывает, как велика необходимость критически и поочередно классифицировать собственные миро — и жизнеощущения, установив с точностью, что должно предполагаться под словом «система», чтоб оно не было понято в педантском и профессорском смысле. Но эта работа должна и может быть Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием выполнена исключительно в плане истории философии, показывающей, какое развитие перетерпела идея в течение веков и каких коллективных усилий стоил наш сегодняшний образ мыслей, который сжато и конспективно содержит внутри себя всю эту прошлую историю совместно с ее ошибками и бредовыми мыслями, хотя, с другой стороны, это не означает, что Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием ошибки, изготовленные в прошедшем и потом исправленные, не могут повториться в реальном и не потребуют снова исправления.

Каково народное представление о философии? Его можно воссоздать из выражений обиходной речи. Одно из часто встречающихся выражений — «философски глядеть на вещи»; анализ его указывает, что и в этом выражении кое-что Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием заслуживает внимания. Правильно, что в нем содержится сокрытый призыв к покорности и терпению, но, по-моему, самое принципиальное в нем — это как раз призыв к размышлению, к тому, чтоб отдавать для себя отчет и сознавать, что все происходящее в сути правильно и что конкретно так к нему и следует Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием подходить, сосредоточивая собственные оптимальные силы и не давая себя увлечь подсознательным и необузданным порывам. Эти выражения простонародной речи со словами «философия» и «по-философски» можно было бы соединить с схожими же, взятыми из огромных толковых словарей, выражениями создателей, пишущих в народной манере; мы увидим тогда, что эти слова имеют очень Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием четкий смысл, означая преодоление животных и простых страстей в общей концепции необходимости, которая присваивает деятельности индивидума осознанную направленность. Конкретно в этом состоит здоровое зерно обыденного сознания, то, что как раз могло бы называться здравым смыслом, заслуживающим предстоящего развития в единую и стройную систему. Так вырисовывается еще одна причина, по которой нереально Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием отделить так именуемую «научную» философию от философии «вульгарной» и народной, представляющей только разрозненную совокупа мыслях и воззрений.

Но тут встает основная неувязка хоть какого миропонимания, хоть какой философии, ставшей культурным движением, «религией», «верой», по другому говоря, вызвавшей к жизни практическую деятельность и волю, в каких она сама Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием укрыто содержится как теоретическая «предпосылка» (можно было бы сказать, как «идеология», если только термин «идеология» берется конкретно в самом высочайшем его смысле, в смысле миропонимания, укрыто содержащегося в искусстве, праве, экономической деятельности — во всех личных и коллективных проявлениях жизни), а конкретно неувязка сохранения идейного единства всего общественного блока, скрепленного и объединенного Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием конкретно этой определенной идеологией. Сила религий, и в особенности сила церковной церкви, состояла и заключается в том, что они остро ощущают необходимость объединения всей «религиозной» массы на базе одного учения и стремятся не дать умственно более высочайшим слоям оторваться от слоев низших. Римская церковь всегда настойчивее всех боролась против Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием «официального» образования 2-ух религий: религии «интеллигенции» и религии «простых душ». Такая борьба не обошлась без больших проблем для самой церкви, но эти проблемы связаны с историческим процессом, который конвертирует все штатское общество и содержит в целом разъедающую критику религий; тем паче выделяются организационные возможности духовенства в сфере Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием культуры, также абстрактно рациональное и правильное отношение, которое церковь смогла установить в собственной области меж интеллигенцией и «простым народом». Иезуиты, вне сомнения, были самыми качественными мастерами по установлению этого равновесия, и для того, чтоб сохранить его, они дали церкви прогрессивное движение, направленное на ублажение неких требований науки и философии, но делали Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием это так методично и такими замедленными темпами, что конфигурации не доходили до массы «простых людей», хотя «интегралистам» они казались «революционными» и демагогическими.

Одна из больших слабостей всех имманентных философий вообщем состоит как раз в том, что они не смогли сделать идейного единства меж низами и верхами Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, меж «простыми людьми» и интеллигенцией. В истории западной цивилизации данный факт нашелся во всеевропейском масштабе в резвой капитуляции Возрождения и частично также Реформации перед лицом римской церкви. Эта слабость проявляется и в вопросе о школьном образовании, так как имманентные философии даже не попробовали сделать концепцию, которая могла бы поменять религию в Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием деле воспитания малышей; отсюда тот псевдоисторический софизм, прикрываясь которым неверующие педагогипо существу безбожники — сдают позиции, мирясь с преподаванием религии, так как религия — это, дескать, философия юношества населения земли, возрождающегося в каждом неметафорическом детстве. Идеализм показал себя также противником культурнических «хождений» в люд — движений, вылившихся в так именуемые народные институты Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием и подобные им учреждения, и эта враждебность разъясняется никак не только лишь их дурными качествами, ибо в данном случае следовало только попробовать сделать лучше их. Эти движения все таки были достойны энтузиазма и заслуживали исследования: они увенчались фуррором в том смысле, что обосновали наличие у «простых людей Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием» искреннего интереса и сурового рвения подняться к более высочайшей форме культуры и миропонимания. Но в этих движениях отсутствовала всякая органичность как в отношении философской мысли, так и в отношении организационной стойкости и централизации культурной деятельности; они походили быстрее на 1-ые встречи британских негоциантов с африканскими неграми: грошовые продукты предлагались в обмен Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием на слитки золота. Вобщем, органичность мысли и устойчивость культурного движения могли иметь место только при условии, что меж интеллигенцией и «простыми людьми» существует такое же единство, какое должно существовать меж теорией и практикой, другими словами если б интеллигенция была органической частью этих масс, если б она разрабатывала Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием и приводила в стройную систему принципы и трудности, поставленные практической деятельностью этих масс, образуя с ними таким макаром культурный и соц блок. Вновь появляется уже затрагивавшийся вопрос: является ли философское движение таким только при условии, что оно стремится развивать специализированную культуру узеньких групп интеллигенции, либо же при том условии, что, разрабатывая научно Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием поочередную и поболее высшую, чем обыденное сознание, идея, оно никогда не запамятывает поддерживать связь с «простыми людьми» и в этой связи находит источник заморочек, требующих исследования и решения? Только благодаря этой связи философия становится «исторической», очищается от умственных частей личного нрава, делается «жизнью».

(Может быть, полезно Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием «практически» различать философию и обыденное сознание для того, чтоб лучше показать переход от 1-го момента к другому: в философии на 1-ый план выдвигаются черты персонально разработанной мысли; в обыденном сознании, — напротив, неясные и раздробленные черты обобщенной мысли некий эры в некий народной среде. Но неважно какая философия стремится стать обыденным сознанием какого Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием-либо, пусть даже узенького, слоя, к примеру всей интеллигенции. Идет речь потому о разработке философии, уже обладающей распространенностью либо имеющей способность распространяться благодаря тому, что она связана с практической жизнью и вытекает из нее, философии, которая стала бы освеженным обыденным сознанием, отличающимся последовательностью и уверительностью личных Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием философий; но нереально сделать это, если хоть на мгновение будет позабыта необходимость культурного контакта с «простыми людьми».)

Философия практики1 сначала собственного развития не может выступать по другому, как с позиций полемических и критичных, доказывая свое приемущество над предшествовавшим образом мыслей и непосредственно имеющейся идеей (либо имеющимся миром культуры). Потому она выступает сначала Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием как критика «обыденного сознания» (использовав до этого это обыденное сознание как базу для подтверждения, что «все» являются философами и что идет речь не о внесении ex novo некоторой науки в персональную жизнь «всех», а о том, чтоб обновить и придать «критическое» направление имеющейся деятельности), а потом Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием уж как критика философии интеллигенции, породившей историю философии; и так как философия интеллигенции персональна (а ее вправду развивают приемущественно отдельные особо даровитые индивиды), ее можно рассматривать как цепь «вершин» в развитии обыденного сознания, по последней мере обыденного сознания более образованных слоев общества, а через их и обыденного сознания народа. Вот почему введение Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием в исследование философии должно обобщенно излагать трудности, возникшие в процессе развития всеобщей культуры, только отчасти отражающемся в истории философии, которая, но, ввиду отсутствия истории обыденного сознания (такую историю нереально воссоздать из-за отсутствия документального материала) остается главнейшим источником исследования для критики этих заморочек, подтверждения их реальной ценности Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием (если они ее еще имеют) либо значения, которое они имели как уже преодоленные этапы пути, и для определения новых животрепещущих заморочек либо животрепещущей постановки старенькых заморочек.

Связь меж «высшей» философией и обыденным сознанием обеспечивается «политикой» так же, как обеспечивается политикой связь меж католицизмом интеллигенции и католицизмом «простых людей». Но Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием по нраву связи эти два варианта коренным образом отличаются один от другого. Конкретно то, что церкви пришлось столкнуться с неувязкой «простых людей», значит, что общество «верующих» отдало трещинку, которую если и можно залечить, то не методом поднятия «простых людей» до уровня интеллигенции (церковь даже не ставит для себя таковой задачки Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, идеологически и экономически непосильной для нее в сегодняшнем положении), а методом введения стальной дисциплины для интеллигенции, чтоб она не переходила узнаваемых границ и не сделала разъединение неисправимым и чертовским. В прошедшем такие «бреши» в обществе верующих наполнялись сильными массовыми движениями, которые приводили к образованию новых религиозных орденов вокруг Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием сильных личностей (Доминик, Франциск) и в этом находили свое окончание. (Еретические движения средневековья, возникавшие на базе соц конфликтов, обусловленных рождением коммун, как реакция на политиканство церкви и на схоластическую философию, бывшую одним из проявлений этого политиканства, означали разрыв в отношениях меж массой и интеллигенцией в вопросе о церкви, «зарубцевавшийся» с формированием Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием народных религиозных движений, которые церковь вобрала в себя, создав нищенствующие ордена и новое религиозное единство.) Но Контрреформация выхолостила эти бурлившие народные силы: «Общество Иисуса» — последний большой религиозный орден обскурантистского и авторитарного происхождения, репрессивного и «дипломатического» нрава, который ознаменовал своим рождением окостенение организма церковной церкви. Новые ордена, возникшие Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием потом, для массы верующих имеют совсем малозначительное «религиозное» значение, но «дисциплинарное» значение их громадно: они являются с момента рождения либо становятся позже разветвлениями и щупальцами «Общества Иисуса», орудиями «обороны» с целью сохранения обретенных политических позиций, а не обновительными силами развития. Католицизм стал «иезуитизмом». Модернизм породил не «религиозные ордена», а политическую Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием партию — христианскую демократию. (Тут уместно вспомнить приводимый Стидом в собственных мемуарах смешной рассказ о кардинале, который разъясняет британскому протестанту, склоняющемуся к католицизму, что чудеса святого Януария применимы только для неаполитанского простонародья, а не для интеллигенции, что даже в Евангелии имеются «преувеличения», и на вопрос: «Да разве мы Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием сами не христиане?» — отвечает: «Мы прелаты», другими словами «политики» римской церкви.)

Позиция философии практики обратна позиции католицизма: философия практики стремится не удержать «простых людей» на уровне их примитивной философии обыденного сознания, а, напротив, подвести их к более высочайшей форме понимания жизни. Если она утверждает необходимость контакта меж интеллигенцией и Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием «простыми людьми», то это не для того, чтоб ограничить научную деятельность и поддержать единство на малом уровне масс, а конкретно для того, чтоб сделать интеллектуально-моральный блок, который сделает политически вероятным умственный прогресс всей массы, а не только лишь узеньких групп интеллигенции.

Активный человек массы действует фактически, но у него нет Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием ясного теоретического понимания этой его деятельности, которая тоже есть зание мира, так как она изменяет мир. Более того, его теоретическое сознание исторически возможно окажется в противоречии с его деятельностью. Можно, пожалуй, сказать, что у него есть два теоретических сознания (либо одно противоречивое сознание): одно — находящееся в самой его Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием деятельности и реально объединяющее его со всеми его сотоварищами по практическому изменению реальности, и 2-ое — поверхностно выраженное, либо словесное, что досталось в наследие от прошедшего и было воспринято без критики. Все же это «словесное» сознание не безрезультативно: оно привязывает к определенной социальной группе, оказывает влияние на моральное поведение Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, на направление воли — все это с большей либо наименьшей силой, которая может добиться таковой точки, когда противоречивость сознания не допускает больше никакого деяния, никакого решения, никакого выбора и приводит в состояние моральной и политической пассивности. Критичное постижение себя самого осуществляется, как следует, через борьбу политических «гегемонии», противостоящих направлений, поначалу в области Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием этики, потом политики, чтоб вылиться в конце концов в высшую разработку своей концепции реальности. Сознание, что ты являешься частью определенной силы-гегемона (другими словами сознание политическое), — это 1-ая фаза предстоящего и прогрессирующего самосознания, в каком в конечном счете соединяются теория и практика. Означает, и единство теории и Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием практики существует не как механическое данное, как процесс исторического становления, в каком оно проходит путь от простой и примитивной фазы, характеризующейся практически подсознательным пониманием «отличия», «отделения», независимости, прямо до реального и полного овладения тонким и единым миропониманием. Вот почему следует выделить, что развитие политической концепции гегемонии значит большой философский прогресс, а Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием не только лишь прогресс в практических политических действиях, так как оно с необходимостью тянет за собой и предполагает умственное единство и этику, подобающую таковой концепции реальности, которая преодолела обыденное сознание и стала, пусть еще пока в ограниченных границах, критичной.

Все же даже в самых последних разработках по философии Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием практики углубление понятия единства теории и практики все еще не вышло из собственной исходной стадии: живые еще остатки механицизма, ибо о теории говорится как о «придатке», о «дополнении» к практике, как о служанке практики. Этот вопрос также было бы правильным ставить исторически, другими словами как нюанс политического вопроса об Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием интеллигенции. Исторически и политически критичное самосознание выражается в разработке умственной элиты: людская масса не может «отделиться» и стать независящей «сама собой», не организуясь (в широком смысле), а организация невозможна без интеллигенции, другими словами без организаторов и управляющих, по другому говоря, теоретический нюанс единства «теория — практика» должен непосредственно обособиться в Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием виде слоя лиц, «специализирующихся» на концептуальной и философской деятельности. Но этот процесс сотворения интеллигенции долог, труден, полон противоречий, наступлений и отходов, моментов разброда и перегруппировок, во время которых «верность» масс (а верность и дисциплина являются начальной формой, в какой выражается роль и сотрудничество масс в развитии всей культуры Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием) не раз подвергается жестоким испытаниям. Процесс развития связан с диалектикой единства «интеллигенция — массы»; слой интеллигенции развивается количественно и отменно, но каждый скачок ко все новенькому расширению и усложнению слоя интеллигенции связан с аналогичным движением массы «простых людей», которая подымается к более высочайшим уровням культуры и сразу расширяет круг собственного воздействия, выдвигая отдельных Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием индивидов или более либо наименее значимые группы в ряды спец интеллигенции. Но в этом процессе повсевременно повторяются моменты, когда меж массой и интеллигенцией (отдельными ее представителями либо какими-то группами их) появляется разрыв, утрата контакта — отсюда воспоминание чего-то «придаточного», дополнительного, подчиненного. Настаивание на господствующей роли Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием элемента «практика» в единстве «теория — практика», после того как эти два элемента не только лишь выделены, да и разъединены, оторваны друг от друга (операция сама по для себя чисто механическая и условная), значит, что развитие не вышло еще из относительно примитивной исторической фазы, что оно еще проходит фазу экономико-корпоративную Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, когда общая картина «базиса» меняется количественно, а соответственное качество-надстройка только появляется, но еще не обрело органической формы. Следует в особенности выделить значимость и значение политических партий в разработке и распространении миропониманий в современном мире, так как они разрабатывают в главном этику и политику, надлежащие этим миропониманиям, другими словами Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием действуют как собственного рода «экспериментаторы», исходящие в собственной исторической деятельности из этих миропониманий. Партии создают личный отбор из активной массы, и отбор этот идет взаимосвязано как в области практической, так и в области теоретической; при всем этом поддерживается тем паче тесноватая связь теории с практикой, чем более актуальным, конструктивно новаторским Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, антагонистичным по отношению к старенькому виду мыслей проявляет себя новое миропонимание. Можно сказать потому, что партии вырабатывают новые умы, цельные и комплексные, другими словами являются тем тиглем, в каком теория сплавляется воедино с практикой, понимаемой как реальный исторический процесс. Отсюда ясно, сколь нужна организация, основанная на принципе Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием личного вступления, а не организация «лейбористского» типа, так как если идет речь об органическом руководстве «всей экономически активной массой», то это значит, что управлять ею нужно не по старенькым схемам, а по-новаторски; новшество же на первых порах не может распространиться на всю массу по другому, как через элиту, у которой миропонимание Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, включенное в людскую деятельность, уже стало в известной мере тонким и периодическим животрепещущим сознанием, точной и решительной волей. Одну из этих фаз можно изучить по дискуссии, в процессе которой обозначились новые конфигурации в философии практики, — дискуссии, изложенной в статье сотрудника журнальчика «Культура» Д. С. Мирского. Из дискуссии видно, что Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием произошел переход от концепции механистической и чисто наружной к концепции активистской, которая, как уже было отмечено, в большей мере приближается к правильному осознанию единства теории и практики, хотя она и не окутала еще всего синтетического значения этого единства. Можно увидеть, что детерминистский, фаталистический, механистический элемент присваивал Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием философии практики конкретный идейный «аромат», своеобразную форму религии и возбуждающего (но на манер наркотиков) средства; но то была историческая необходимость, оправданная «подчиненным» нравом определенных соц слоев. Когда теряется инициатива в борьбе и в итоге сама борьба видится только как серия поражений, механистический детерминизм преобразуется в могущественную силу морального сопротивления Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, объединения, упорной и терпеливой напористости. «В данный момент я потерпел поражение, но сила вещей работает на меня в итоге и т. д.». Настоящая воля преображается в некоторый акт веры в некоторую рациональность истории, в эмпирическую и примитивную форму страстного финализма, выступающего как заменитель назначения, провидения и тому схожих учений конфессиональных религий. И Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием в данном случае — на этом нужно настаивать — продолжает реально существовать мощная волевая деятельность, конкретное вмешательство в «силу вещей», но только в сокрытой, завуалированной форме, которая стыдится себя самой, и поэтому сознание противоречиво, ему не хватает критичного единства и т. д. Но когда «подчиненный» становится управляющим и ответственным Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием за экономическую деятельность массы, механицизм растет в определенный момент в грозящую опасность, происходит пересмотр всего вида мыслей, так как произведена перемена в виде общественного бытия. Границы господства «силы вещей» сужаются. Почему? Так как, если вчера подчиненный был, в сути, вещью, сейчас он уже не вещь, а историческое лицо, главный Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием действующий герой; если вчера он был безответственным, потому что «сопротивлялся» чужой воле, сейчас он ощущает себя ответственным, так как он более не сопротивляется, а действует, и действует по необходимости интенсивно и предприимчиво. Но даже и вчера разве он когда-нибудь представлял собой только «сопротивление», только «вещь», только «безответственность»? Естественно, нет Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, и, более того, следует выделить, что фатализм — это не что другое, как наряд, в который слабенькие переодевают активную и реальную волю. Вот почему нужно повсевременно вскрывать пустоту механистического детерминизма, который если и может еще отыскать для себя разъяснение как доверчивая философия масс (и единственно в данном случае он служит их Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием усилению), то, будучи построен интеллигенцией в ранг обмысленной и стройной философии, преобразуется в причину пассивности, причину идиотической самоудовлетворенности. И делать это нужно не дожидаясь, пока подчиненный станет руководящим и ответственным. Часть массы, даже находящейся в подчиненном положении, всегда является руководящей и ответственной, и философия этой части всегда предваряет философию Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием целого не только лишь в смысле теоретического опережения, да и как животрепещущая необходимость.

То, что механистическая концепция есть религия подчиненных, с наглядностью вытекает из анализа развития христианской религии, которая в узнаваемый исторический период и в определенных исторических критериях была и продолжает оставаться «необходимостью», нужной формой воли народных масс, определенной Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием формой рациональности мира и жизни и которая сделала общие нормы реальной практической деятельности. В последующем отрывке из статьи, написанной в «Чивильта католика» , мне кажется, хорошо выражена эта функция христианства: Вера в надежное будущее, в бессмертие души, уготованной для блаженства, в то, что можно наверное достигнуть нескончаемого удовольствия, была Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием движущей пружиной напряженной работы по внутреннему совершенствованию и духовному возвышению. Тут реальный христианский индивидуализм отыскал импульс для собственных побед. Все силы христианина были собраны для заслуги этой великодушной цели. Избавленный от спекулятивных терзаний, изматывающих душу сомнениями, и просвещенный бессмертными принципами, человек ощутил, как воскресает в нем надежда; уверенный Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, что высшая сила поддерживает его в борьбе со злом, он сделал насилие над самим собой и одолел мир2. Да и в данном случае идет речь о доверчивом христианстве, а не о христианстве иезуитированном, ставшем реальным наркотиком для народных масс.

Позиция же кальвинизма с его стальной концепцией благодати и предопределения, которая обусловливает Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием обширное распространение духа предпринимательства (либо становится формой этого движения), еще больше выразительна и свойственна.3

Отчего и как распространяются, делаясь пользующимися популярностью, новые миропонимания? Оказывают влияние ли (как, в какой мере) на этот процесс распространения (который в то же время является процессом подмены старенького и очень нередко Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием процессом композиции нового со старенькым) рациональная форма, в какой изложено и представлено новое миропонимание, авторитет излагающего и тех мыслителей и ученых, которых он призывает для себя в поддержку (так как этот авторитет признан и оценен хотя бы в общих чертах), принадлежность к той же организации, в которую заходит тот, кто поддерживает Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием новое миропонимание (после вступления в эту компанию по совершенно другим суждениям, чем солидарность с новым миропониманием)? На практике эти элементы соединяются в различном сочетании зависимо от социальной группы и от культурного уровня данной группы. Отыскать ответы на эти вопросы было бы любопытно, так как это касается народных масс, миропонимание которых Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием изменяется с огромным трудом и которые, во всяком случае, никогда не меняют его на какое-либо другое методом принятия последнего, так сказать, в «чистой» форме; новое миропонимание всегда утверждается исключительно в виде более либо наименее необычной и необычной композиции старенькых и новых взглядов. Рациональная, логически стройная Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием форма, полнота рассуждения, не упускающего из виду ни 1-го мало-мальски важного аргумента, как положительного, так и негативного, имеет свое значение, но это значение далековато не решающее; правда, в определенных критериях оно может стать решающим, к примеру когда данный человек уже переживает умственный кризис, колеблется меж старенькым и новым, растерял Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием веру в старенькое и еще не отважился на новое и т. д. Приблизительно то же можно сказать об авторитете мыслителей и ученых. Он очень велик в народе, но ведь у каждого миропонимания есть свои мыслители и ученые, которых оно выдвигает, и авторитет делится меж ними; не считая того Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, у хоть какого мыслителя можно что-то выделить, поставить под колебание, высказался ли он конкретно так, а не по другому, и т. д. В заключение можно сказать, что процесс распространения новых миропониманий определяется политическими а в конечном счете — соц причинами, но формальный элемент, элемент логической стройности, так же как элемент Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием авторитетности и элемент организационный, обретают в этом процессе очень важную функцию сразу после формирования общей ориентации как у отдельных индивидов, так и у больших групп. Из этого, но, следует вывод, что массы как таковые не могут усваивать философию по другому, как веру. Вобщем, представим для себя умственную позицию Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием человека из народа; она сформирована из воззрений, убеждений, различительных критериев и норм поведения. Всякий придерживающийся другой точки зрения и владеющий более высочайшим умом умеет аргументировать свои резоны лучше, чем он, логически «припирает его к стенке» и т. д. Должен ли из-за этого человек из народа поменять свои убеждения Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, поменять только поэтому, что в конкретной дискуссии он не может обосновать их правоту? Но тогда ему пришлось бы поменять их каждый денек, другими словами каждый раз, как ему повстречается идейный противник, умственно стоящий выше его. Итак, на каких элементах зиждется его философия, и в особенности та его философия, которая облечена Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием в самую существенную для него форму нормы поведения? Самым значимым является, непременно, элемент нерационального нрава, элемент веры. Но веры в кого и во что? Сначала в социальную группу, к которой принадлежит он сам, так как она мыслит в общем и целом так же, как он: человек из народа задумывается, что Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием много людей совместно не могут ошибаться, ошибаться полностью и стопроцентно, как это пробует внушить ему его противник в споре; правильно, сам он не способен так отлично поддержать и развить свои резоны, как его противник, но в его своей группе есть кое-кто, кто наверное смог бы это сделать даже Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием лучше, чем этот его противник; и он вспоминает, что по правде когда-то слышал убедившее его серьезное, логичное изложение оснований этой его веры. Он не помнит данных определенных оснований и не сумел бы их повторить, но знает, что они есть, так как слышал, как их излагали, и был Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием ими убежден. И если эта жесткая убежденность была в один прекрасный момент внушена ему, она сама начинает поддерживать себя, даже если позже человек не может отыскать аргументы в ее защиту.

Но эти замечания приводят к выводу о очень неуравновешенном нраве новых убеждений в народных массах, в особенности если эти Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием новые убеждения вступают в противоречие с ортодоксальными (в том числе новыми) убеждениями, соц суть которых находится в согласовании с основными интересами господствующих классов. Это можно созидать на примере судьбы религий и церквей. Религия, либо какая-то определенная церковь, держит общность собственных верующих (в узнаваемых рамках потребностей общего исторического развития Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием) в той мере, в какой она поддерживает, повсевременно и организованно, свою веру, без утомились повторяя свою апологетику, защищая ее каждое мгновение и всегда с помощью схожих аргументов, взяв на свое содержание целую иерархию интеллигентов, призванных придавать этой вере хотя бы наружное достоинство мысли. Каждый раз, когда непрерывность отношений меж церковью и Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием верующими прерывалась насильно, по политическим причинам, как это вышло во время Французской революции, утраты, понесенные церковью, были неисчислимы, и, если б условия затрудненного выполнения ею собственных ежедневных функций были продлены во времени за известные пределы, такие утраты, нужно мыслить, стали бы решающими и появилась бы новенькая религия, какая, вобщем Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, и появилась во Франции в композиции со старенькым католицизмом. Отсюда вытекают некие нужные требования, которым должно удовлетворять каждое культурное движение, стремящееся поменять обыденное сознание и старенькые миропонимания вообщем: 1) всегда и без утомились повторять собственные аргументы (видоизменяя их литературную форму); повторение есть самое действенное дидактическое средство для воздействия Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием на народное мышление; 2) непрестанно трудиться ради умственного возвышения все более широких слоев народа, другими словами для того, чтоб придать особенность бесформенному элементу массы, по другому говоря, трудиться, чтоб вызвать к жизни умственные элиты нового типа, которые вырастали бы конкретно из массы, оставаясь при всем этом в контакте с массой, с Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием тем чтоб стать для нее этим же, что китовый ус для корсета. Это 2-ое нужное требование, если оно производится, как раз и является тем, что реально изменяет «идеологическую панораму» эры. С другой стороны, эти элиты, естественно, не могут сложиться и развиться, не формируя в себе иерархии умственных авторитетов и Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием компетенции, способной достигнуть высшей точки развития в отдельном величавом философе, если он окажется способным непосредственно прочуять настоятельные требования приличного идейного общества, осознать, что оно не может владеть живостью мысли, присущей персональному мозгу, и, как следует, сможет точно создать коллективное учение так, чтоб оно может быть более соответствовало и было Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием близким виду мыслей коллективного мыслителя.

Разумеется, что такового рода объединение масс не может осуществиться «произвольно», вокруг хоть какой идеологии, по формально-конструктивной воле 1-го человека либо одной группы, ставящей для себя такую задачку вследствие фанатического нрава собственных философских либо религиозных убеждений. Поддержка массой той либо другой идеологии либо нежелание поддержать Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием ее — вот каким методом осуществляется настоящая критика рациональности и историчности вида мыслей. Произвольные построения более либо наименее скоро оказываются вытесненными из исторического соревнования, даже если другой раз им удается благодаря подходящему стечению конкретных событий некое время воспользоваться какой-никакой популярностью; построения же, органически надлежащие требованиям сложного исторического периода Отношения между наукой, религией и обыденным сознанием, всегда в конечном счете берут верх и задерживают приемущество, даже если им приходится проходить через многие промежные фазы, когда их утверждение происходит только в более либо наименее странноватых и необычных композициях.


otnoshenie-mezhdu-pamyatyu-i-identifikaciej-lichnosti-eto-intuitivnoe-predstavlenie-kotoroe-nachinaet-proyavlyatsya-u-detej-priblizitelno-v-vozraste-45-let.html
otnoshenie-mezhdu-slozhnimi-suzhdeniyami.html
otnoshenie-nesovmestimosti.html